Трансформация института права собственности в экономике совместного потребления

Современный мир меняется на наших глазах, и цифровые технологии окончательно перекроили привычные социальные институты. Мне кажется, мы стали свидетелями глобального культурного сдвига: на смену классическому стремлению «обладать» приходит идея совместного использования ресурсов, известная как sharing economy (экономика совместного потребления). Этот переход продиктован не только технологическим прогрессом, но и осознанием экологических проблем, а также ограниченности ресурсов планеты. В чисто экономическом плане этот процесс подогревается снижением доходов населения, что заставляет людей искать более рациональные способы потребления. Суть этой идеи проста: для современного человека зачастую гораздо удобнее и дешевле получить временный доступ к вещи, чем нести все расходы по её приобретению и содержанию. Актуальность темы исследования подтверждается тем, что классическая модель права собственности, веками строившаяся на принципах абсолютности и исключительного господства владельца над вещью, в цифровой среде сильно меняется. Мы видим, как владение вещью перестает быть принципиально важным, если доступ к аналогичному благу можно получить мгновенно через приложение. Степень научной разработанности проблемы характеризуется активными дискуссиями о «расщеплении» традиционной триады полномочий собственника и переходе к концепции «пучка правомочий» (bundles of rights), однако единого подхода к регулированию этих отношений в российском праве пока нет. Целью данной работы является комплексный анализ процесса трансформации института права собственности под влиянием экономики совместного потребления и обоснование необходимости новых правовых подходов к его регулированию. Поставленные задачи: рассмотреть специфику различных моделей шеринга, проанализировать изменения в содержании правомочий собственника и оценить роль цифровых платформ как новых гарантов доверия. В качестве методов исследования использовались догматический анализ гражданско-правовых категорий, сравнительно-правовой обзор и метод юридического прогнозирования. Заключение исследования призвано показать, что в цифровую эпоху собственность становится более «разделяемой» и условной, что требует от законодателя максимальной гибкости.

Понимание собственности как абсолютного господства (erga omnes) предполагает, что собственник единолично контролирует вещь и исключает доступ к ней третьих лиц.[4] Однако в экономике совместного потребления владение перестает быть исключительным: на первый план выходит возможность временного использования объекта, находящегося в общем доступе или принадлежащего другому лицу. Ярким примером здесь служит сфера транспорта. Согласно официальной статистике, Москва сегодня занимает первое место в мире по величине парка каршеринга: на начало 2021 года он насчитывал около 28 тысяч автомобилей, на которых было совершено 34,2 миллиона поездок за год. Число активных пользователей этого сервиса превышает 1 миллион человек и растет на 12–15% ежегодно. Для этих людей автомобиль перестал быть объектом собственности и стал услугой перемещения, что позволяет им избежать трат на налоги, страховку и техническое обслуживание. [1; 2; 3] Это означает, что традиционная «триада» правомочий — владение, пользование и распоряжение — «расщепляется». Мы всё чаще сталкиваемся с концепцией «пучка» правомочий (bundles of rights), когда на один и тот же объект могут претендовать разные субъекты с разными интересами. [5] В ситуации с «умными» устройствами собственник физической вещи не всегда обладает полным контролем над данными, которые эта вещь генерирует. Границы права собственности размываются, так как данные обособляются от материального носителя, требуя создания новых механизмов регулирования для обеспечения справедливого доступа и защиты приватности. Важным этапом в адаптации нашего законодательства стало введение в Гражданский кодекс РФ понятия цифровых прав как объектов гражданских прав. Федеральный закон от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ признал, что права могут существовать и осуществляться в рамках информационных систем, что крайне важно для шеринг-платформ. [1] Трансформация института собственности особенно заметна в том, как меняется правовая природа договоров. Например, каршеринг исследователи квалифицируют как разновидность договора аренды транспортного средства без экипажа с поминутной тарификацией. Здесь право собственности компании-оператора сохраняется, но пользователь получает максимально широкий, хоть и кратковременный, объем правомочий, который в глазах потребителя почти идентичен владению личным авто. В таких условиях цифровые платформы (маркетплейсы) начинают выступать гарантами исполнения обязательств, принимая на себя функции посредников, которые аккумулируют платежи и распределяют риски.

Доверие между незнакомыми людьми обеспечивается не личным знакомством, а технологическими протоколами, рейтингами и механизмами саморегулирования платформ. [1; 2; 3] Нельзя не отметить и влияние технологий распределенных реестров на понимание собственности. Блокчейн позволяет создавать защищенные записи о транзакциях, которые невозможно изменить, что фактически формирует новую среду доверия без участия государства или банков. Использование смарт-контрактов позволяет автоматизировать исполнение обязательств: например, доступ к арендованной вещи может открываться автоматически после подтверждения оплаты в системе. Это ведет к «виртуализации» субъектов и оборота, когда право на объект подтверждается цифровым кодом, а не физическим обладанием. Однако такая гибкость порождает и новые риски, такие как угроза киберпреступности и отсутствие четкого статуса криптовалют. Пока суды вынуждены применять аналогию права, включая криптовалюту в конкурсную массу при банкротстве, признавая её экономическую ценность. [1; 4] Результаты исследования показывают, что классическая модель собственности недостаточна для цифровых объектов, и наиболее жизнеспособен комбинированный подход, сочетающий частноправовые конструкции с публично-правовым регулированием. Публично-правовой подход требует от государства обеспечения конкуренции, предотвращения монополизации данных крупными платформами и защиты прав потребителей. Право собственности становится более «разделяемым» и условным, что повышает эффективность использования ресурсов. Дальнейшее развитие законодательства должно идти по пути детального регулирования цифровых активов и платформ, чтобы обеспечить надежность этого нового типа отношений. [5] Право собственности эволюционирует, становясь более гибким и адаптированным к потребностям цифрового общества. Экономика совместного потребления доказывает, что эффективность использования ресурсов достигается через вовлечение объектов в оборот для широкого круга людей. Это означает необходимость отхода от классических схем и поиск новых договорных моделей, способных сбалансировать интересы собственников, пользователей и общества в целом.