Статья посвящена возможности применения коллизионного принципа автономии воли при определении права, применимого к отношениям с участием российского личного фонда. Отправной точкой исследования выступает п. 5 ст. 1202 ГК РФ, введенный в 2024 г. и допускающий применение иностранного права при наличии иностранного элемента. Функциональная близость личного фонда к трасту рассматривается с учетом его квалификации в российском праве как юридического лица, обладающего собственным личным законом. В качестве ориентиров используются смежные модели автономии воли и специальное регулирование иных российских юридических лиц. Основное внимание уделено кругу отношений, которые могут быть подчинены иностранному праву, достаточности иностранного элемента и допустимости выбора нейтрального правопорядка. Обосновывается целесообразность ограничения предусмотренной законом автономии воли внутренними отношениями личного фонда и дальнейшего уточнения ее содержания и пределов.

The article examines the application of the conflict‑of-laws principle of party autonomy in determining the law applicable to relations involving a Russian personal fund. The analysis focuses on paragraph 5 of Article 1202 of the Russian Civil Code, introduced in 2024, which permits the application of foreign law where a foreign element is present. The functional similarity between a personal fund and a trust is considered in light of its classification under Russian law as a legal entity governed by its own lex societatis. Related models of party autonomy and special rules applicable to other Russian legal entities are used as comparative reference points. Particular attention is paid to the scope of relations that may be governed by foreign law, the sufficiency of the foreign element, and the permissibility of choosing a neutral law. The article argues that the autonomy granted by the provision should be confined to the internal relations of a personal fund and that its scope and limits require further clarification.