Статья посвящена исследованию соглашения об оказании юридической помощи, заключаемого адвокатом в пользу третьего лица. Актуальность темы обусловлена широким практическим распространением подобных конструкций и сохраняющейся дискуссионностью их правовой природы. Цель работы состоит в том, чтобы определить, в какой мере такое соглашение может быть объяснено через классическую модель договора в пользу третьего лица и какие ограничения вытекают из специального статуса адвокатской деятельности. В статье анализируются положения Гражданского кодекса Российской Федерации, Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», Кодекса профессиональной этики адвоката, а также разъяснения Комиссии по этике и стандартам Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации и отдельные подходы дисциплинарной практики. Особое внимание уделяется проблеме двойственности фигуры доверителя, соотношению интересов лица, подписавшего и оплатившего соглашение, и лица, которому юридическая помощь оказывается непосредственно. Обосновывается вывод о том, что соглашение адвоката в пользу третьего лица не совпадает в полной мере с общегражданской конструкцией, предусмотренной статьей 430 ГК РФ. Специфика данного соглашения определяется личным характером доверия к адвокату, приоритетом интересов фактического получателя помощи, необходимостью соблюдения адвокатской тайны и недопустимостью подмены воли защищаемого лица волей плательщика. Отдельно показано, что в уголовном судопроизводстве реализация такой модели предполагает согласие подозреваемого или обвиняемого. Делается вывод о необходимости рассматривать данную договорную конструкцию как особую разновидность гражданско-правового соглашения, регулируемую также специальными нормами адвокатского законодательства.

The article examines an agreement for the provision of legal assistance concluded by an advocate in favor of a third party. The relevance of the topic is due to the widespread practical use of such arrangements and the continuing debate over their legal nature. The purpose of the study is to determine to what extent such an agreement may be explained through the classical model of a contract for the benefit of a third party and what limitations follow from the special status of advocacy. The article analyzes the provisions of the Civil Code of the Russian Federation, the Federal Law “On Advocacy and the Bar in the Russian Federation,” the Code of Professional Ethics of the Advocate, aswell asclarifications issued by the Commission on Ethics and Standards of the Federal Chamber of Advocates of the Russian Federation and certain approaches reflected in disciDOI: 10.24412/2782-3830-2026-4-351-354 plinary practice. Particular attention is paid to the problem of the dual nature of the principal’s status, the correlation between the interests of the person whosigned and paid for the agreement and the person to whom legal assistance is directly provided. The author substantiates the conclusion that an advocate’s agreement in favor of a third party does notfully coincide with the general civil lawstructure provided for in Article 430 of the Civil Code of the Russian Federation. The specific nature of this agreement is determined by the personal character of trust in the advocate, the priority of the interests of the actual recipient of legal assistance, the necessity of preserving attorney-client privilege, and the inadmissibility of substituting the will of the protected person with the will of the payer. It is also shown that, in criminal proceedings, the implementation of this model presupposes the consent of the suspect or the accused. The article concludes that this contractual structure should be regarded as a special type of civil lawagreement additionally regulated by special provisions of legislation on advocacy.