В статье исследуются ключевые правовые пробелы российского законодательства о цифровом рубле: отсутствие нормы, прямо квалифицирующей остаток на счёте цифрового рубля как безусловное обязательство ЦБ РФ. Обосновывается, что официальная концепция «третьей формы национальной валюты» является регуляторной метафорой, не соответствующей действующей законодательной конструкции, в соответствии с которой цифровой рубль отнесён к категории безналичных денежных средств (ст. 128 ГК РФ). Выявлено принципиальное различие между нормативной конструкцией эмиссии наличных денег (ст. 30 ФЗ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)») и правовым режимом «открытия счетов» цифрового рубля. Данное расхождение сопоставляется с международными стандартами МВФ и БМР, последовательно характеризующими ЦВЦБ как прямое обязательство центрального банка при любой архитектуре системы. Сформулированы предложения по устранению правовой неопределённости в части защиты прав держателей цифрового рубля.

This article examines keylegal gaps in Russian legislation on the digital ruble: the absence of a provision explicitly qualifying the balance of a digital ruble account as an unconditional obligation of the Central Bank of the Russian Federation. Itargues that the official concept of a “third form of national currency” is a regulatory metaphor that is inconsistent with the current legislative framework, according to which the digital ruble is classified as non-cash money (Article 128 of the Civil Code of the Russian Federation). A fundamental difference is identified between the regulatory framework for the issuance of cash (Article 30 of the Federal Law “On the Central Bank of the Russian Federation (Bank of Russia)”) and the legal regime for “opening accounts” for the digital ruble. This discrepancy is compared with international standards of the IMF and the Bank of Russia, which characterize the balance of a digital ruble account as a direct liability of the central bank regardless of the system architecture. Proposals for eliminating legal uncertainty regarding the protection of the rights of digital ruble holders are also formulated.