Выявлены фундаментальные противоречия между неизменяемой технологической архитектурой блокчейна и традиционными цивилистическими механизмами защиты нарушенных прав, в частности невозможностью классической виндикации виртуального имущества. Это обусловлено тем, что децентрализованный характер блокчейна исключает наличие единого центра управления, способного принудительно вернуть активы, а неизменяемость записей не позволяет «отменить» совершённую транзакцию. Установлено, что специфика исчисления сроков давности порождает неустранимый правовой конфликт между транспарентностью публичных распределенных реестров и объективной сложностью идентификации надлежащего ответчика из-за псевдоанонимности криптокошельков. При этом даже доступ к данным блокчейна не гарантирует установления личности владельца кошелька, что создаёт дополнительные препятствия для реализации процессуальных прав потерпевших. Проанализирована эволюция отечественной правоприменительной практики, включая Постановление Конституционного Суда Российской Федерации № 2-П от 20 января 2026 года, окончательно устранившее дискриминационные фискальные барьеры для судебной защиты владельцев цифровых валют. На основе системного анализа передового опыта Великобритании (законодательное признание криптовалюты самостоятельной третьей категорией имущества), Японии и Швейцарии обоснована острая необходимость комплексной адаптации процессуальных норм. Сформулированы новаторские доктринальные подходы: предложено легальное закрепление стандарта «цифровой осмотрительности» участников децентрализованного оборота для точного определения момента начала течения сроков, а также расширение перечня оснований приостановления течения исковой давности на весь период проведения специализированных технологических следственных мероприятий и блокчейн-форензики. Внедрение предложенных механизмов устранит текущую фрагментарность законодательства и повысит уровень правовой определенности при защите цифровых прав инвесторов.

The article identifies fundamental contradictions between the immutable technological architecture of the blockchain and traditional civil lawmechanisms for protecting violated rights, particularly the impossibility of classical vindication of virtual property. This is because the decentralized nature of the blockchain eliminates the need for a single point of control that canforce the return of assets, and the immutability of records prevents the “undoing” of a completed transaction. It is established that the specific nature of the statute of limitations creates an irreconcilable legal conflict between the transparency of public distributed registries and the objective difficulty of identifying the appropriate defendant due to the pseudo-anonymity of cryptocurrency wallets. However, even access to blockchain data does notguarantee the identification of the wallet owner, which DOI: 10.24412/2782-3830-2026-4-235-248 creates additional obstacles to the implementation of the victims’ procedural rights. The evolution of domestic lawenforcement practice hasbeen analyzed, including the Resolution of the Constitutional Court of the Russian Federation No. 2-P dated January 20, 2026, which finally eliminated discriminatory fiscal barriers for the judicial protection of digital currency holders. Based on a systematic analysis of the best practices of the United Kingdom (legislative recognition of cryptocurrency as an independent third category of property), Japan, and Switzerland, the article argues for the urgent need for comprehensive adaptation of procedural norms. Innovative doctrinal approaches have been formulated: the legal consolidation of the “digital duediligence” standard for participants in decentralized circulation hasbeen proposed to accurately determine the moment when the period begins, aswell as to expand the list of grounds for suspending.