Способы построения обязательственных связей в обороте цифровых (виртуальных) активов

Вопрос о субъектном составе оборота цифровых (виртуальных) активов обычно решается через перечень специальных статусов: закон называет профессиональных участников и устанавливает требования к их деятельности. Для гражданского права, однако, существеннее другое. Обладатель актива вступает не в отношения со статусом, а в обязательственную связь с конкретным лицом, и при нарушении ему необходимо установить, кто именно обязан перед ним и за что отвечает. Проблема правового режима цифровых объектов обсуждается в отечественной науке преимущественно со стороны объекта [1; 2], а различие моделей регулирования оборота цифровых прав и цифровой валюты описывается через степень включенности актива в гражданский оборот [3]. Настоящая статья рассматривает оборот со стороны обязательственной связи и проверяет, определимо ли обязанное лицо в каждом из двух сопоставляемых правопорядков.

Цифровой оборот не порождает новых субъектов гражданского права: его участниками выступают уже известные правопорядку лица, которые наделяются специальным статусом в зависимости от выполняемой функции. Способов построения обязательственных связей существует два. Обязанности либо распределяются между специализированными участниками, и тогда обладатель актива вступает в несколько специализированных связей, либо сосредоточиваются у одного поставщика услуг, и тогда обладатель вступает в одну связь комплексного содержания. Различие между названными способами не сводится к организационному удобству: от него зависит, кто обязан перед клиентом и какую ответственность несет.

Различие проявляется прежде всего в том, откуда берется содержание обязанности. При распределении обязанностей между специализированными участниками специальный статус несет нормативное ядро, установленное помимо воли сторон. Статья 23 Федерального закона от 4 августа 2026 года № 282-ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах» выделяет договор цифрового учета и договор о предоставлении доступа к адресу-идентификатору, требует для них письменной формы и делает утвержденные депозитарием условия осуществления деятельности неотъемлемой частью договора. Статья 20 того же Федерального закона возлагает на цифровой депозитарий ответственность за ненадлежащий учет и доступ, включая убытки от неправомерного распоряжения активами. Статья 25 обязывает его ежедневно сверять количество учитываемых активов и отделять учитываемые по клиентским счетам цифровые валюты и цифровые права от собственных активов. Обладателю актива, следовательно, не требуется выводить содержание обязанности из текста соглашения: значительная его часть предустановлена законом и связана со статусом контрагента. При сосредоточении обязанностей у одного поставщика услуг тот же результат достигается только договором, а при его неполноте – общими нормами обязательственного права, которые не учитывают особенностей цифрового объекта.

Проверка проведена по пяти функциям оборота: выпуску и размещению актива, его учету и хранению, обмену, переводу и совершению сделок по поручению клиента. Названные функции выбраны потому, что каждая из них создает самостоятельный имущественный риск для обладателя и потому нуждается в определенном лице, обязанном перед обладателем. По каждой функции устанавливалось, обособлена ли она в самостоятельный правовой статус и можно ли установить обязанное лицо до возникновения спора, то есть из публично доступного источника, а не из содержания конкретного договора.

Эмпирическую основу составили реестры Банка России по состоянию на 11 октября 2026 года и материалы специального регуляторного режима Центрального банка Азербайджанской Республики [4; 5; 6]. Российские реестры фиксируют 25 операторов информационных систем, 5 цифровых депозитариев и 8 организаций, осуществляющих обмен цифровых валют, а также традиционных профессиональных участников, способных обслуживать оборот, включая 247 брокеров и 8 организаторов торговли. Инфраструктура растет: на конец 2025 года в реестре состояло 19 операторов информационных систем, то есть прирост за неполные десять месяцев 2026 года составил 31,6 процента, а объем размещений за 2025 год достиг 1,65 триллиона рублей при 2007 выпусках. Азербайджанский рынок проходит стадию отбора: из 35 заявок двух завершенных циклов специального режима к тестированию допущено 8, то есть 22,9 процента, причем 5 из 8 допущенных проектов связаны с виртуальными активами. Пределы доказательной силы данных специального режима учитывались: систематический обзор эффективности регуляторных песочниц показывает, что их результаты отражают поведение допущенных участников, а не рынка в целом [7]. Общая характеристика азербайджанского цифрового платежного рынка приводится по отраслевым исследованиям [8].

Результаты проверки приведены в таблице 1.

Таблица 1 – Лицо, обязанное перед обладателем цифрового (виртуального) актива, по функциям оборота

Источник: составлено автором по реестрам Банка России и реестру специального регуляторного режима Центрального банка Азербайджанской Республики.

Различие оказывается не количественным, а структурным. В Российской Федерации все пять функций закреплены за участниками, определимыми по публичному реестру: обладатель актива знает обязанное лицо до того, как возникнет спор, и предъявляет требование лицу, статус которого установлен законом. В Азербайджанской Республике ни одна из пяти функций не обособлена в самостоятельный статус. Каждый из допущенных к тестированию проектов совмещает от двух до трех функций: биржа «БИТАЗН» оказывает услуги обмена, перевода и хранения; «Юникапитал» совместно с «КриптоБрокером» обеспечивает покупку, продажу и хранение виртуальных активов; «ПортКоин» соединяет перевод активов из внешней инфраструктуры с конвертацией в манаты; интеграция приложения «м10» с международной платформой тестирует пополнение и вывод средств. Обязанное лицо в названных случаях устанавливается не из реестра, а из содержания договора с поставщиком услуг.

Практическое значение определимости обязанного лица до возникновения спора удобно показать на примере убытков, возникших при переводе актива. При распределении обязанностей обладатель адресует требование депозитарию, администрирующему адрес-идентификатор, и спор сводится к вопросу о том, находилась ли причина распоряжения в сфере контроля названного участника. При их сосредоточении обладатель адресует требование поставщику услуг, однако прежде должен определить, в какой части его деятельности возникла причина: при хранении актива, при исполнении поручения, при обмене или при переводе. Различие в формулировке предмета доказывания оборачивается различием в фактическом объеме защиты, поскольку сведения о внутреннем устройстве инфраструктуры находятся у поставщика, а не у клиента. Определимость обязанного лица поэтому является не техническим удобством, а условием исполнимости требования.

Отсюда не следует вывод о порочности сосредоточения обязанностей. Совмещение обменной, учетной, хранительной и посреднической функций широко распространено и за пределами обоих правопорядков, а сравнительные исследования депозитарного хранения цифровых активов показывают, что качество защиты клиента определяется не числом юридических лиц, а ясностью распределения прав на актив и рисков посредника [9]. Эмпирическая проверка договорной терминологии платформ подтверждает названный вывод с обратной стороны: сама по себе она нередко не дает клиенту представления о его имущественном положении [10]. Положение хранителей в состоянии финансового неблагополучия показывает, к чему приводит неопределенность: при недостаче активов клиенту важно не наименование статуса контрагента, а возможность установить, кто отвечает за сохранность и из какого имущества требование будет удовлетворено [11].

Порок сосредоточения обязанностей состоит поэтому не в совмещении как таковом, а в двух его последствиях. Первое касается конфликта интересов: поставщик, который одновременно исполняет поручение клиента и выступает другой стороной сделки, принимает решение в условиях расхождения собственного и клиентского интереса. Второе касается определимости обязанного лица: при комплексном договоре нарушение, произошедшее при хранении, внешне неотличимо от нарушения, произошедшего при обмене или переводе, вследствие чего клиенту приходится доказывать не только факт убытков, но и то, в какой именно части деятельности поставщика возникла их причина. Защита слабой стороны в цифровой среде требует устранения именно названной неопределенности, а не умножения организационных запретов [12; 13].

Конфликт интересов при совмещении функций устраняется средствами гражданского права, а не организационным разделением. Поставщик, соединяющий исполнение поручения клиента с собственной позицией в сделке, обязан раскрыть собственный интерес до совершения операции, исполнить поручение клиента прежде собственного и вести раздельный учет клиентских и собственных активов, позволяющий установить, за счет какого имущества операция совершена. Названные обязанности знакомы праву профессиональных участников финансового рынка и не требуют изобретения специальных конструкций для цифрового оборота. Их перенос в режим поставщика услуг виртуальных активов дает тот же результат, что и организационный запрет совмещения, но без издержек дробления деятельности, которые для формирующегося рынка оказались бы непропорциональными.

Предлагаемое правило состоит в следующем. Совмещение функций допустимо, если выполнены три условия одновременно. Обязанности по каждой функции разграничены в договоре и в правилах поставщика услуг с указанием предмета, момента исполнения и оснований ответственности. Конфликт интересов предотвращен организационными и договорными средствами, включая раскрытие собственного интереса поставщика и приоритет поручения клиента. По каждому нарушению определимо лицо, отвечающее перед клиентом, причем бремя установления той части деятельности, в которой возникла причина убытков, возлагается на поставщика услуг как на лицо, контролирующее соответствующую инфраструктуру. Третье условие является решающим: оно переводит вопрос из плоскости организационной структуры в плоскость доказывания и потому применимо к обеим моделям.

Распределение обязанностей также не свободно от затруднений. Специализация статусов создает смежные зоны, в которых функции соприкасаются: учет и предоставление доступа к адресу-идентификатору, обмен и исполнение поручения клиента, размещение актива и ведение информационной системы. Когда нарушение происходит в смежной зоне, множественность связей превращается из преимущества в затруднение, поскольку обладателю приходится определять, к кому из нескольких участников обращено его требование. Поэтому для Российской Федерации целесообразно уточнить разграничение смежных функций поименованных участников и установить, что при неясности распределения обязанностей перед клиентом отвечает участник, в инфраструктуре которого совершено юридически значимое действие. Своеобразие защиты цифровых прав по сравнению с вещно-правовыми способами делает названное уточнение особенно существенным [14].

Для Азербайджанской Республики предложение состоит в конкретизации обязанностей внутри общей категории поставщика услуг виртуальных активов. Создавать для каждой функции отдельный вид юридического лица не требуется: достаточно связать с каждой функцией определенный состав обязанностей перед клиентом – предмет основной обязанности, способ учета и доступа, порядок распоряжения, момент исполнения, правила возврата или перевода актива и ответственность за его утрату либо неправомерное распоряжение. Необходимость такого шага подтверждается и азербайджанской литературой: учет обменных операций с виртуальными активами нуждается в нормативной определенности [15], а общие начала осуществления прав и исполнения обязанностей, равно как и принцип добросовестности, способны восполнить содержание отношения, но не способны заранее указать обязанное лицо [16].

Условия тестирования показывают, каким способом задача решается сейчас. Бирже «БИТАЗН» в период тестирования был запрещен вывод виртуального актива за пределы платформы. Названное ограничение сужает возможность передачи актива, но делает операции наблюдаемыми, а риски контролируемыми, то есть достигает определенности средствами допуска, а не средствами обязательственного права. Подобное решение оправданно для ограниченного эксперимента и непригодно для общего режима: оно обеспечивает контроль над операцией, но не отвечает на вопрос, кто обязан перед клиентом, если операция все же совершена ненадлежащим образом. Переход от эксперимента к общему регулированию поэтому предполагает замену ограничений допуска определенностью обязательственной связи.

Существенно, что ни одна из моделей не является окончательно сложившейся. Российская инфраструктура переходит от действующих операторов информационных систем к новым специальным статусам, причем активную деятельность на конец 2025 года вели 13 операторов из 19, то есть 68,4 процента состоявших в реестре. Азербайджанская инфраструктура переходит от экспериментального тестирования к специальному лицензированию поставщиков услуг виртуальных активов. Выбор способа связать функцию с обязанностью, следовательно, еще не закрыт ни в одном из правопорядков, и именно поэтому критерий определимости обязанного лица целесообразно закрепить до того, как структура рынка окончательно сложится. Закрепленный позднее, он потребует пересмотра уже выданных статусов и заключенных договоров.

Таким образом, распределение обязанностей между специализированными участниками и их сосредоточение у одного поставщика услуг представляют собой не разные уровни развития законодательства, а разные способы построения обязательственных связей. Российский правопорядок дает обладателю определимого контрагента по каждой из пяти проверенных функций и нуждается в уточнении смежных зон. Азербайджанский правопорядок не обособляет ни одной функции и нуждается в конкретизации обязанностей внутри общей категории поставщика услуг. Общим для обоих правопорядков остается критерий оценки: оборот защищен постольку, поскольку по каждому нарушению определимо лицо, отвечающее перед обладателем актива, и поскольку установление части деятельности, в которой возникла причина убытков, не возлагается на клиента.