Превентивная роль уголовного права

«Мудрый законодатель

предупреждает преступления, Чтобы не быть вынужденным наказывать за них».

Чезаре Бекаария «Рассуждение о преступлениях и наказаниях».

Противодействие преступности во всех ее проявлениях является одной из важнейших задач мирового масштаба, решение которой побуждает государства даже с самыми непримиримыми и острыми политическими противоречиями, объединять усилия и создавать универсальные платформы для сотрудничества в противостоянии криминальным формам противоправного поведения. При этомне следует забывать, что состояние преступности зависит не только от эффективности осуществления уголовного преследования и правосудия по уголовно делам, а также применения уголовного наказания либо альтернативных ему мер, но и уголовно-правовой превенции.

Термин «превенция» (от лат. «praeventio», англ. ««prevention» – опережаю, предупреждаю) суть предохранение, предупреждение, предотвращение [1]. Соответственно превентивные меры – это комплекс решений нормоустановительного и практического характера, направленных на предупреждение преступлений и иных правонарушений.

В силу международного (трансграничного) характера наиболее опасных форм организованной преступности уголовно-правовая превенция давно перестала быть исключительно национальной проблемой. В частности, 25–26 октября в Ханое (Вьетнам) уполномоченные представители 71 государства, в том числе России, подписали Конвенцию против киберпреступности, принятую резолюцией 79/243 Генеральной Ассамблеи ООН 24 декабря 2024 г.[2] (далее – Конвенция против киберпресупности, Конвенция).

Одной из целей Конвенции против киберпреступности заявлено содействие принятию и укрепление мер, направленных на повышение эффективности и результативности предупреждения киберпреступности и борьбы с ней (ст. 1).

Фактором, побудившим мировое сообщество запустить процедуру ратификации Конвенции, явилось существование реальной опасности того, что «преступные деяния, совершаемые в альтернативных обыденному сознанию пространствах, имеющих искусственную природу, останутся вне сферы охраны уголовного закона, а совершенные преступления могут быть выведены из правового поля ввиду возникновения существенных трудностей в их уголовно-правовой оценке» [11.c.4.]].

В равной степени признание международных норм и реципирование их положений национальными правовыми системами является действенной превенцией в отношении любых форм противоправного поведения.

Превентивная роль уголовного права, реализуемая на фоне межотраслевого характера предупреждения правонарушений, обладает спецификой, которая проявляется в следующем. Во-первых, будучи одновременно общей (устанавливающей запрет нарушения закона и стимулирующей правомерное поведение) и специальной (направленной на профилактику совершения новых противоправных деяний лицами, ранее их совершавшими), уголовно-правовая превенция нацелена на предупреждение преступлений, то есть общественно-опасных деяний, запрещенных уголовным законом под угрозой наказания.

Деление превенции, в уголовном праве на общую и специальную также предполагает, что ее действие распространяется в равной степени как на законопослушных граждан, то есть укрепление их уверенности в социальной значимости и одобряемости собственного поведения, убежденности не совершать уголовно-противоправные деяния хотя бы из опасения наказания.

Во-вторых, связь с уголовной политикой, представляющей собой часть внутренней политики государства, главная задача которой заключается в противодействии преступности, в том числе в постановке и решении соответствующих задач, в выработке и апробации методов контроля за преступностью.

«Уголовная политика Российской Федерации, – как отмечает Е.П. Ищенко, – формируемая высшим руководством страны, обусловливается, с одной стороны, внутренним и международным законодательством, а с другой – состоянием и тенденциями развития преступности» [8.c.10.]. Уголовная политика государства представляет собой сложное явление, включающее криминализацию (расширение преступных и наказуемых деяний), декриминализацию (сужение сферы преступного)[9.c.41.], находящееся в тесной взаимосвязи с уголовно-процессуальной, уголовно-исполнительной политикой, а также социально ориентирующей (адаптирующей, когда в этом есть необходимость, например, в отношении лиц, освободившихся из мест лишения свободы) и воспитательной деятельностью. Фактически в этом аспекте уголовная политика зиждется на положениях, разработанных криминологической наукой, направленных на обеспечение состояния упорядоченности общественных отношений в сфере выявления, устранения, минимизации или нейтрализации причин, порождающих правонарушения, и условий, способствующих их совершению [6.c.7.].

Следует признать, что на сегодняшний день отмеченная комплексность и взаимосвязь существенно ослаблены по причине системных негативных тенденций, вынуждающих искать новые пути превенции таких криминальных явлений как коррупция, терроризм, незаконный оборот оружия и наркотиков, незаконные методы ведения бизнеса, уклонение от уплаты налогов и др. В-третьих, специальная превенция предполагает применения серьезных правоограничительных мер, таких как назначение наказания по приговору суда, а также применение принудительных мер медицинского или воспитательного характера.

Характер указанных мер зависит от особенностей личности осужденного (несовершеннолетний, имеющий не снятую и не погашенную судимость за аналогичное преступление, особо опасный рецидивист и т.п.), а также степени общественной опасности совершенного им деяния. В этой связи можно отметить неудовлетворительное состояние уголовно-правовой политики, выражающееся, как утверждает Н.В. Тыдыкова, в множественных проблемах правоприменения, в числе которых: «существенная вариативность правовой оценки однотипных ситуаций, обусловленность подходов к квалификации необходимостью преодоления дефектов уголовного закона, массовое использование положений уголовного закона, позволяющих при назначении наказания применять правила, предусмотренные для исключительных обстоятельств, широкое использование возможностей институтов освобождения от уголовной ответственности и уголовного наказания, невостребованность ряда норм» [13.c.4.]и т.п.

В-четвертых, превентивная роль уголовного права проявляется в поиске альтернатив уголовному наказанию, а также процедур его смягчения. Сложность данной превенции заключается в том, что ее реализация невозможна исключительно на основе норм уголовного права, поскольку для этого требуется задействование институтов уголовно-процессуального права. К примеру, на основании ст. 76.2 Уголовного кодекса Российской Федерации [3] (далее – УК РФ), лицо впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено судом от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа в случае, если оно возместило ущерб или иным образом загладило причиненный преступлениемвред.

Порядок прекращения уголовного дела или уголовного преследования и назначение меры уголовно-правового характера в виде судебного штрафа в ходе досудебного производства по уголовному делу урегулирован в ст. 446.2 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации [4] (далее – УПК РФ).

Гуманный подход государства в реализации уголовной политики посредством отказа от уголовного преследования лица проявляется в том, что в случае неуплаты судебного штрафа в срок судебный штраф отменяется и лицо привлекается к уголовной ответственности по соответствующей статье Особенной части УК РФ (ч. 2 ст. 104.4 УК РФ), но при этом в постановлении Пленума Верховного Суда № 19 от 27 июня 2013 г. «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности»[5] разъясняется, что лицо считается уклоняющимся от уплаты судебного штрафа, если оно не уплатило такой штраф без уважительных причин, и приводится примерный перечень этих причин.

В УПК РФ предусмотрены и иные процедуры, применение которых снижает уровень государственного принуждения посредством смягчения наказания, например, особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (глава 40.1 УПК РФ), особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением (глава 40 УПК РФ), назначение наказания подсудимому в случае постановления обвинительного приговора по уголовному делу, дознание по которому проводилось в сокращенной форме (ч. 6 ст. 226.9 УПК РФ). Г.С. Русман относит приведенные процедуры к поощрительным формам уголовного судопроизводства, объясняя их востребованность тем, что «как добровольное, так и вынужденное взаимодействие личности с государством предполагает удовлетворение конкретного правового и социального интереса гражданина с одной стороны, и реализацию государством публичной функции, с другой стороны. Такое взаимодействие требует эффективных и экономически целесообразных форм, учитывающих не только основополагающие принципы и нормы законодательства, но и современные тенденции развития общественно-значимых институтов» [12.c.4.]. Е.П. Гришина относит подобное правовое состояние к поиску в рамках уголовного и уголовно-процессуального права компромисса между публичными (государственными, общественными) началами правосудия и частными интересами личности конкретного участника производства по уголовному делу (обвиняемого, потерпевшего) [7.c.56.].

Существование поощрительных норм в уголовном и уголовно-процессуальном праве олицетворяет собой предупредительный (профилактический) характер, отражающийся в воспитательно-предупредительной функции государства, поскольку, как справедливо отмечает Е.Г. Минюкова, осуществление этой функции исключительно с помощью уголовно-правовых запретов невозможно [10.c.16.].

В-пятых, превентивная роль уголовно-правовых норм может заключаться в затруднении совершения преступлений, посредством создания условия для антикриминальной защищенности значимых объектов (двойная превенция) [14.c.12.].

В УК РФ предусмотрена ответственность за значительное число преступных посягательств, на которые распространяется двойная превенция. Например, в ч. 1 ст. 215 УК РФ предусмотрена ответственность за нарушение правил безопасности при размещении, проектировании, строительстве и эксплуатации объектов атомной энергетики, если это могло повлечь смерть человека или радиоактивное заражение окружающей среды. Фактически криминализация описанного деяния носит предупредительный характер, что проявляется в словосочетании «могло повлечь», и только в ч. 2 ст. 215 УК РФ речь идет об ответственности за подобное деяние, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть человека либо радиоактивное заражение окружающей среды.

Еще один пример двойной превенции – ответственность за разработку, производство,накопление, приобретение или сбыт оружия массового поражения (ст. 355 УК РФ). Даже при первом приближении к осмыслению состава данного преступления становиться очевидным, что он обладает формальным характером, наступления последствий для признания преступления оконченным не требуется. Но вполне очевидно, что криминализация подобного деяния выступает превенцией по отношению к более тяжким преступлениям, в частности, терроризму.

В качестве двойной превенции может рассматриваться также уголовная ответственность за приготовление к преступлению, при этом гуманные начала уголовного права проявляются в том, что ответственность наступает за приготовление только к тяжкому и особо тяжкому преступлению (ст. 30 УК РФ). Фактически замысел законодателя направлен на предупреждение совершения тяжкого или особо тяжкого преступления и в одновременно на пресечение действий, которые признаются самостоятельным составом преступления.

В-шестых, говоря о превентивном значении уголовного права следует отметить и такой фактор как неотвратимость наказания за совершенное преступление. Примечательно, что предупреждение совершения новых преступления указано в качестве цели применения уголовного наказания, напряду с применением социальной справедливости и исправлением осужденного.

Рассуждая о превентивном значении, следует также отметить особую роль не только отрасли уголовного права, но и уголовно-правовой науки, поскольку отраженные в научных исследованиях результаты служат информационной и методологической основой деятельности законодателя, а исторический опыт предупреждения криминального поведения наглядно демонстрирует достижения в этом направлении, усиливая воспитательную роль, которая является непременным атрибутом предупреждения любых форм противоправного поведения.

В завершение следует отметить, что превентивная роль уголовного права в значительной степени преломляется через призму уголовной политики российского государства. И в силу подобного обстоятельства видится оправданным принятие специализированного нормативного акта (рабочее наименование «Стратегия уголовно-правовой политики Российской Федерации»), устанавливающего стратегические первоочередные и перспективные направления противодействия преступности, содержащего раздел, посвященный общей и специальной превенции преступлений, в том числе уголовно-правовыми методами.