Правосознание в отечественной науке, континентальном конституционализме и аналитической юриспруденции: постановка проблемы

Введение

Понятие «правосознание» в системе философско-правовых категорий, характеризующих взаимодействие человека и нормативной системы общества, занимает особенное положение. Абстрактная догматическая природа понятия, с одной стороны, сочетается с концептуальной смысловой зависимостью от условий правовой культуры, сложившейся интеллектуальной и политико-правовой традиции, с другой. При этом, если догматическая составляющая данного понятия широко исследована в отечественной правовой науке [3; 8; 11], то контекст его употребления в иных правовых традициях исследован недостаточно, что автоматически делает рамки первой группы исследований ограниченными. В данной связи актуальность восполнения данного пробела обуславливается целым рядом обстоятельств: во‑первых, в условиях конвергенции правовых систем и глобализации правового дискурса острой становится проблема ложного представления об эквивалентном значении ключевых правовых понятий; во‑вторых, радикальная трансформация отечественной правовой системы от дореволюционной через советскую к современной породила терминологическую и смысловую путаницу на стыке традиционной позитивистской догмы, советского нормативизма и новых реалий, заданных Конституцией РФ; в‑третьих, в современную эпоху традиционный узконормативный подход к оценке правового поведения и правопослушания, ставший основой отечественного понимания правосознания, требует пересмотра.

Необходимо отметить, что такое неоднозначное положение категории «правосознание» в условиях методологического дефицита и ограниченного понимания опыт других правовых традиций сегодня привело к тому, что в российской науке звучат призывы отказаться от данного понятия вообще, как обладающего «малой познавательной, прогностической и практической ценностью исследований правосознания, а также о его крайней неудобностью для применения эмпирических методов исследования. Последнее негативно сказывается на достоверности любых суждений о правосознании, оставляя их в сфере умозрения и субъективизма» [1, c. 139].

Представляется, что подобные выводы во многом обусловлены претензией на универсальность понятия «правосознание» как теоретико-правовой категории, в то время как фактически оно должно рассматриваться как семиотический и историософский феномен, содержание и практика использования которого определяются по‑разному в различных дискурсах. Данные обстоятельства определяют необходимость формулирования проблемной области и направления исследований в сфере комплексного анализа понятия «правосознание» в разных правовых дискурсах в традициях континентального, отечественного и англосаксонского права, породивших его различные самостоятельные версии, отразившие соответствующие философские установки, исторический опыт и практические потребности.

Правосознание в континентальном дискурсе: либеральный конституционализм

Анализ семантических и историософских характеристик понятия «правосознание» в основных правовых традициях континентального, отечественного и англосаксонского права показывает, что оно является важным показателем отличительных черт каждой традиции в сферах философско-правовой методологии и политико-правовой теории, отражая их уникальный исторический опыт. В результате правосознание как явление представляет собой в рассматриваемых традициях разные феномены.

В континентальном дискурсе понятие «правосознание» представляет собой интегральный философско-правовой концепт, сформировавшийся на основе исторической школы права и концепции народного духа [6, c. 37–44], через работы по социологии права [4, c. 97–100] трансформировавшись в важную практически значимую категорию конституционализма [2, c. 81–104]. Здесь правосознание выступает связующим звеном между общественной моралью, культурой и позитивным правом и критерием общего чувства справедливости в конституционном правосудии правового государства. Для континентальной традиции характерна важная семантическая особенность – широкое понимание правосознания как социокультурного феномена, который: во‑первых, имеет коллективный характер явления, выраженного в языке и практике общественных институтов, во‑вторых, выступает критерием и условием легитимации правовой системы, поскольку закон, противоречащий сложившемуся правосознанию, воспринимается как нелегитимный и теряет свое нормативное значение; в‑третьих, является связующим звеном между моралью и правом, вбирая в себя культурные традиции общества, трансформируя их в правовые принципы и влияет на практику создания и применения права.

Правосознание в отечественном дискурсе: контекст правового воздействия

В отечественном дискурсе правосознание является теоретически значимой категорией, существующей в условиях редукционизма доминирующей доктрины правового позитивизма. Необходимо отметить, что эта редукция была выражена далеко не сразу. Общей ранней предпосылкой для отечественной теории правосознания стало научное преемство континентальной традиции, исторической школы права и социологической юриспруденции, идеи которых были адаптированы к российской правовой реальности [5, c. 33–39; 9, c. 188–194]. В это же время формировалась жесткая официозная позитивистская установка на принудительный отгосударственный характер права, при котором правовое сознание граждан воспринималось скорее как объект нормативного воздействия.

В советской догме права, несмотря на доминирование марксистских установок, официальная наука фактически оставалась строго догматичной. Советский нормативизм воспроизводил общие категории классического правового позитивизма в рамках узкого понимания права, исключая правосознание из сферы правовых явлений. Наметившийся в последние годы слом прежних установок в рамках широкого подхода к пониманию права, осознания ценностей свободы и осознания гражданами правовых явлений носил в целом ограниченный характер [7, c. 12–16]. Принятие Конституции 1993 года наметило новые перспективы для интеграции понятия «правосознание» в систему правовых оценок и конституционного контроля, построенного на основе критериев принятия правовой системы. Однако понятие, сохраняя свое место в науке, сегодня понимается ограниченно и инструментально как показатель соответствия поведения индивидов требованиям закона в системе одноканального правового воздействия государство-общество, фактически не встраиваясь в систему практических критериев правовой законности.

Необходимо констатировать, что правосознание во многом остается сугубо теоретической правовой конструкцией и слабо представлено в юридической практике. В отечественном конституционализме слабо выражена идея о зависимости нормативности права и легитимности государства от восприятия позитивного права человеком на предмет соответствия универсальным ценностям и прагматической эффективности, подтверждая общую установку на одноканальный субординированный характер отношений между государством и обществом. В таком контексте правосознание в России действительно не приобрело глубокой функциональной роли в правовой системе [1, c. 123–144].

Правосознание в англосаксонском дискурсе: концептуальные альтернативы

В англосаксонском дискурсе понятие «правосознание» в целом концептуально замещается понятиями, не являющимися его прямым аналогом, более подходящими эмпирическим антиметафизическим установкам [10, c. 949–963; 12, c. 29–34]. На уровне правовой теории понятие замещается категорией «практического разума» [13, p. 332–334], имеющей нормативный характер, а в практике представлено концептом «юридической грамотности» [14, p. 143–159], каждое из которых выполняет свою узкую функцию.

Следует заключить, что англосаксонская традиция в условиях особенностей правового дискурса и характеристик общего права не содержит однозначного концептуального аналога понятию «правосознание» в континентальной интерпретации. Названная традиция не отрицает общие закономерности взаимодействия права и человека в социокультурном пространстве, но анализирует его с использованием иных инструментов и одновременно в различных плоскостях без образования единого концепта.

Заключение

Таким образом, семантика «правосознание» раскрывает фундаментальные характеристики соответствующих традиций правовой культуры: континентальной (системность и ценностную наполненность), отечественной (этатизм и формальную нормативность), англосаксонской (эмпиризм и процедурную легитимность). В итоге представления об универсальности понятия «правосознание» не только опровергаются разными историософскими и дискурсивными контекстами, но и препятствуют построению научного диалога. Реальное употребление понятия объясняется не общей логикой права, а специфическими вызовами и правовыми задачами конкретного общества, пониманием правовых связей и общественных ценностей. Эта практика употребления не только образует проблемную область соответствующих исследований, но создает особый сравнительно-правовой контекст на разных уровнях правовой реальности, в особенности в контексте конституционных практик и правового воздействия на поведение и сознание граждан.