Административная преюдиция как способ криминализации деяний

Реализация уголовно-правовой политики российского государства осуществляется различными путями, основными из которых являются противодействие преступности, назначение по приговору суда справедливого наказания и замена его альтернативными методами реагирования на совершенное преступление (воспитательными и обладающими уголовно-правовым характером), а также применение мер, направленных на криминализацию и декриминализацию деяний, содержащих признаки преступлений.

На сегодняшний день одним из перспективных направлений реализации уголовной политики является незаслуженно отвергнутый разработчиками Уголовного кодекса Российской Федерации [2] (далее – УК РФ) и возрожденный в нем в 2009 г. институт административной преюдиции.

УК РФ содержит значительное число статей с административной преюдицией, вот их неполный перечень: 116.1, 151.1, 157, 158.1, 171.4, 171.5,178, 212.1, 215.4, 282, 264.1, 284.1, 314.1, 315.

Реставрация в УК РФ административной прелюдиции вызвала оживленные дискуссии представителей научного сообщества относительно дефинитивного ее определения, значения и особенностей применения в разрешении ситуаций уголовно-правового характера. И в настоящее время процесс доктринального осмысления указанного явления далек от завершения.

В словарно-лингвистических источниках термин «преюдиция» (от лат. «praejudicio» – предрешение) в приближенном к уголовно-правовым явлениям истолковании означает правомерно состоявшееся ранее решение вопроса, от которого зависит последующее судебное решение, или закрепленное в законе правило обязательности решения суда для другого [15].

И.И. Зименкова констатирует понятие административной преюдиции, исходя из вызываемых ею последствий, то есть в качестве юридического средства(здесь и далее курсив автора) в случаях декриминализации или же, наоборот, криминализации деяния [10.c.182].

Близкий по содержанию и значению взгляд на административную преюдицию встречается в публикациях В.Л. Зуева, усматривающего сущность административной преюдиции в ее определяющей роли при решении вопроса о разграничении административного и уголовного деяния [11.c.43].

Следует признать, что между отдельными видами административных правонарушений и преступлений усматривается весьма тонкая грань различия, что само по себе не должно порождать в сознании лица убежденности о том, что административные правонарушения можно совершать бесконечно и при этом не бояться серьезного наказания.

Подробное определение исследуемого понятия дано З.Э.Эргашевой, по мнению которой административная преюдиция представляет собой по сути трансформацию юридической ответственности из административной в уголовную, обусловленной связью последнего из совершенных лицом деяния с решением (ями) о назначении административного наказания за предыдущее (-ие) аналогичное (ые) деяние (-я)[14.c.8]. Логично утверждать, что основанием трансформированной таким способом ответственности выступает противоправное, общественное опасное, виновное деяние, совершенное лицом, подвергнутым административной ответственности за совершение в течение определенного законом срока аналогичное правонарушение.

Именно повторность совершения превращает указанное деяние из административного правонарушения в преступление.

О.С. Капинус видит в административной преюдиции весьма эффективный инструмент, при умелом использовании обеспечивающий согласованное действие смежных предписаний деликтного административного и уголовного права», что позволяет осуществлять «точечную» профилактику противоправного поведения [12.c.84].

Представляется, что превентивный характер административной преюдиции является действенным фактором профилактики преступлений, поскольку осознание перспективы быть привлеченным в течение года с момента применения административного взыскания к уголовной ответственности может сыграть роль действенного фактора, удерживающего от совершения повторного правонарушения аналогичного порядка, как минимум, из страха перед уголовным наказанием и сопутствующими ему последствиями (судимость, ограничения при трудоустройстве, общественное осуждение и т.п.). В этом смысле отсутствие административной преюдиции не является чем-то вроде индульгенции, поскольку квалификация преступления завит от тяжести совершенного деяния и наступивших в результате него последствий.

А.В. Богданов описывает административную преюдицию, используемую в уголовном праве в качестве приема юридической техники, применяемого в случаях, прямо предусмотренных уголовным законом, который представляет собой включение в диспозицию правовой нормы данных о предыдущей административной наказанности лица, выступающих основаниями для криминализации повторных деяний с признаками административных правонарушений, являющихся аналогичными, тождественными или однородными по отношению к предикатному административному правонарушению [12.c.9].

Оценивая умозрительный подход А.В. Богданова к характеристике административной преюдиции, следует все же согласиться в мнение профессора А.А. Арямова о том, что данный автор допускает отождествление автономных юридических категорий «преюдиция» и «предикация»[6.c.4]. При том, что в дальнейшем А.В. Богданов именует административную преюдициююридическим правилом, «предполагающим признание достоверности юридических фактов, установленных в решениях судов по результатам рассмотрения юридических дел, которые предрешают результат рассмотрения судами последующих юридических дел» [12.c.43].

Но и юридическое правило подвергается А.А. Арямовым справедливой критике, поскольку, по мнению ученого, судебная практика не рассматривает предшествующие правоприменительные акты о предварительном привлечении к административной ответственности в качестве преюдициальных, обстоятельства, изложенные в них, в целях устранения выявленных при привлечении к уголовной ответственности нарушений закона вполне могут быть подвергнуты переоценке, а сами акты – ревизии [6.c.6].

Здесь следует упомянуть постановление Пленума Верховного Суда РФ № 25 от 09.12.2008 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» (ред. 25.06.2024)[4], в котором дается разъяснение относительно того, что ответственность по ч. 1 ст. 264.1, ч. 1 ст. 264.2, ч. 1 ст. 264.3 УК РФ наступает при условии, если на момент совершения указанных в них деяний водитель являлся лицом, подвергнутым административному наказанию за перечисленные в данных нормах административные правонарушения.

В силу ст. 4.6 КоАП РФ[1] лицо считается подвергнутым административному наказанию со дня вступления в законную силу постановления о назначении административного наказания до истечения одного года со дня окончания исполнения данного постановления. В связи с этим при производстве по уголовному делу о преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 264.1, ч. 1 ст. 264.2, ч. 1 ст. 264.3 УК РФ, суду необходимо проверять: –вступило ли в законную силу постановление о назначении административного наказания за соответствующее административное правонарушение; –исполнено ли это постановление, не прекращалось ли его исполнение; –не истек ли годичный срок, в течение которого лицо считается подвергнутым административному наказанию; –не пересматривались ли постановление о назначении лицу административного наказания и последующие постановления, связанные с его исполнением, в порядке, предусмотренном главой 30 КоАП РФ (п. 10 (5)).

Следовательно, решая вопрос о признании подсудимого виновным по ст. УК РФ как административную преюдицию, суд обязан проверить ее состояние (действующий или иной характер) на момент постановления приговора, а не воспринимать изложенные в решении о привлечении к административной ответственности обстоятельства как бесспорные.

Установленные обстоятельства должны быть изложены в приговоре с тем, чтобы в дальнейшем не возникло сомнений в его законности, обоснованности и справедливости. К примеру, в приговоре Стерлибашевского межрайонного суда Республики Башкортостант от 07.08.2025 по делу № 1-61/2025 указано следующее: 21 июня 2025 года около 2 часов 55 минут ФИО, будучи подвергнут административному наказанию постановлением мирового судьи судебного участка Федоровского района Республики Башкортостан от 23 ноября 2023 года за совершение административного правонарушения, предусмотренного ч.3 ст. 12.9 КоАП РФ, в состоянии алкогольного опьянения управлял автомобилем », г.р.з. №, возле дома [5].

На возможность судебных ошибок при квалификации деяния по ст. 12.8 КоАП РФ по причине ее противоречия ряду статей Конституции РФ и наличия пробела, препятствующего привлечению к административной ответственности за управление транспортным средством в состоянии опьянения в случае, когда по результатам медицинского освидетельствования на состояние опьянения в организме водителя обнаруживаются входящие в состав лекарственных препаратов вещества, не относящиеся к этиловому спирту, наркотическим средствам и психотропным веществам, но могущих ухудшать его внимание и реакцию, указал Конституционный Суд РФ в постановлении от 24.11.2022 № 51-П [3].

Таким образом, не смотря на разнящиеся подходы к определению административной преюдиции, ее значимость как уголовно-правового института является бесспорным фактом.

Технические недочеты и проблемы правоприменения административной преюдиции прорабатываются и в дальнейшем будут оттачиваться судебной практикой, которая и впредь будет опираться не только на законодательные предписания, но и на правовые позиции высших судебных органов.

Важность института преюдиции для уголовного права трудно переоценить.

Во-первых, его существование позволяет повторно не исследовать обстоятельства дела, касающиеся уже установленных ранее вынесенным приговором суда фактов.

Во-вторых, способствует соблюдению принципа процессуальной экономии.

В-третьих, повышает авторитет судебной власти и обеспечивает определенный уровень доверия между судьями, поскольку по сути своей не является способом проверки законности и обоснованности выносимых судебных решений [8].

В-четвертых, обеспечивает полноценную реализацию начал справедливости и гуманности при квалификации преступлений и назначении наказания за них. И это, несмотря на то, что «преюдиция фактически вводит уголовное наказание за особенности личности в виде ее опасного состояния, а не за общественно опасное деяние как уголовный проступок» [9.c.145], поскольку российский законодатель отказался от введения в УК РФ нормы о подобном проступке.

В-пятых, стимулирует процесс стандартизации и унификации уголовного законодательства, ориентированного на единообразное применение соответствующих нормативных положений, а также предписаний административного и уголовно-процессуального законодательства.

В-шестых, выступает юридическим требованием привлечения лица к уголовной ответ - ственности либо отказа от подобного привлечения. В последнем случае, если истек определенный законом срок действия преюдиции.

В-седьмых, административная превенция обладает превентивной значимостью. В определенной степени можно вести речь о том, что она выступает сдерживающим фактором, предупреждением о возможности наступления более серьезных последствий в случае повторного нарушения закона.

Сказанное позволяет сделать вывод от том, что административную преюдицию целесообразно закрепить в УК РФ в качестве отдельной нормы. С этой целью предлагается дополнить ст. 14 УК РФ частью 2 в следующей редакции: «Преступлением с административной преюдицией признается виновно совершенное в течение года после привлечения к административной ответственности аналогичное деяние, за которое настоящим Кодексом предусмотрена уголовная ответственность».